Общество потребления

- Он хорошо объясняет, отчего после обеда спать хочется - Иван, расскажи.
- Ну как, ты поел, кожа на животе натягивается, вот глаза и закрываются.
- Корова у нас была, Жданка, как мы с ней намаялись, сколько раз объедалась! Отвяжется, выберется из сарая, и к дробленке. Я прихожу - лежит на земле вся раздутая и вздыхает. Ну, что делать, веревку за рога, палку в руки - и давай ее гонять вдаль по улице, да через овраги кругом наверх, и так раз много. Главное, чтобы она именно бегом бежала. У них желудок, он как мотор у мотоцикла - дрын дрын дрын и запускается, если бегом бежать. Мы ее на два карабина пристегивали - утром глядишь, опять отвязалась - так и не знаем, как она это делала, карабины-то здоровые, железные - ногой, что ли, открывала. И опять к дробленке. Казалось бы - съешь ты чуток, и хватит. Обожрется, а зерно давай в желудке от влаги набухать. Один раз думали все, ветеринара вызывали, он говорит - если температура у нее до тридцати семи опустится, то уж не подымется, резать надо. Всю ночь над ней с ножом и градусником просидели. А первое средство в этих случаях для коров - чемеричная вода. Людям ядовито, и от вшей ее мажут, а коровам на пользу. Три дня мы чемерицу искали, нет ее у нас, насилу нашли. Влили, глядим, подымается, на ноги встала, рогами водит, и уже ищет, чего бы еще пожевать.
- Ветеринары-то эту чемеричную настойку сами пьют. Но они врачи, меру знают, рюмочку и хватит. А вот был случай - трое мужиков наших взяли чемеричную настойку да выпили, целую бутыль, хорошо значит пошла. Ну один домой вернулся, глядят - а он на стенку полез. Так вот раз-раз руками-ногами по стенке скребет, кидается. Чемерица-то, она как-то на нервы действует. Ну скорую ему вызвали. Приезжают, а тут уже и второй готов, звонят им - и этого заодно заберите. Ну отвезли их в район, промывания, капельницы, насилу откачали. Что, говорят, пили, с кем? Так и так. Ба-атюшки, да у вас же и третий был! Ну все теперь, наверное, он там уже скончался, пока мы с вами возились, времени много прошло. Кинулись в машину и поехали. Приезжают, к нему, а он дверь распахивает и говорит: “Чего надо?” Он здоровенный…

(no subject)

Все извините, кого не поздравила с днями рождениями - еще потом попробую, но тут две недели дожди и в соцсети практически не пробиться.

Что, на самом деле, хорошо - из новостей знаю только о фитофторозе на соседнем огороде и о грозе, обещанной к вечеру.

Стрелки чеснока завернулись колечками, как зеленые ноты. Калифорнийский мак свернут в трубочку, как флажок железнодорожницы. Весь май была засуха без единого дождя, половина огорода не взошла. То, что взошло, теперь замерло в росте из-за ночных холодов.

Соседи показывали тарантулов: тарантулы нарыли вертикальных нор вдоль забора и сидят у входа, размером чуть больше монеты в пять рублей, ноги толстые, мохнатые, сам почти оранжевый.

(no subject)

Над холмом парил ястреб, а мимо издалека летела ворона - и не стерпела, атаковала ястреба и минут пять его гоняла, пока он не стал жалобно покрикивать - тогда, удовлетворенная, полетела дальше по своим делам. Обычно такое происходит, когда у ворон рядом гнездо, и ворон при этом хотя бы две. Но эта, похоже, просто сама по себе была сегодня не в настроении.

Два дня холода и низкого давления, я все время хотела спать, но глядя окрест, утешалась - не я одна такая квелая. Гуси пошатываются, спят, сунув головы под крыло, рыба не ловится даже в сети, а пасущаяся на холме лошадь лежала на боку. Мы испугались, решили, сдохла, или как минимум болеет - нет, глядим, так просто поваляться решила, необычайный случай.

(no subject)

По дороге - туман в низинах и над реками, быстро выжженный встающим солнцем, и цветущие кой-где кустики терновника, как туман. На одних полях прошлогодняя стерня, на других зеленые всходы - а над черными, распаханными, когда весь туман уже исчез даже в оврагах - курится дымок, как будто сторож развел костер, и дым стелется по земле. "Земля под паром" - это значит, год отдыхает незасеянная, другой смысл, но вот - видела землю под паром, как еще скажешь. Девять утра - а над всеми черными полями курится белый пар, земля дышит, испарения, и они слегка даже колышутся, как низкорослые привидения, столбиками, а один столб был почти в метр.

Сосед приходил, рассказывал, как другие празднуют:
- И тут он как заорет: черти, черти по трактору скачут и поют!
- Чего пели-то?
- "Этот День Победы".

(no subject)

Дело не в жж, но в жизни - в моем, хотя бы, случае. Мало пока того, что можно рассказать обезличенно или вообще сформулировать - а все такое, какое передают лично, при общении один на один, или максимум втроем, и невербально. Как там Платонов писал - "Говорят, что надо обниматься мирами, а сами обнимаются руками" - в глубокой юности выписала это себе в тетрадочку и на всю жизнь запомнила, а не понимала, про что это - и вот, понимаю теперь.

Останкинский парк прорезали мощеные плиткой дороги, по которым можно ходить не запачкав ног, кататься на великах и катать коляски - народ доволен. И только я недовольна - не люблю окультуривание, мне бы сраной тропочкой по грязи мимо валежника, как раз там никого не встретишь, кроме дроздов. Но сраных тропочек больше нет, и мимо валежника не пройдешь - какие-то кругом перекопанные груды земли. Подождем, пока их скроет трава. Не люблю ходить по асфальту, люблю по земле.

Но когда ехала домой, вдруг хорошо поняла, глядя на асфальт под колесами маршрутки - каким тонким слоем он лежит - на чем? - на почве, размазан по земле, а под ним. Грязь, гравий, песок, корни, камни, камни, глубже вода, и дальше к самому ядру. Правда, еще трубы городских коммуникаций - но все равно, масштабы несравнимы. И вот его и ведет трещинами, почва ходит, земля поднимается. Ее слышно и через асфальт. И деревья слышно. Особенно весной. Таким образом, нет никакого города, в каком-то смысле, это иллюзия, а все что нас защищает от большого мира - это наша собственная кожа. Вот как здорово.

(no subject)

И загуде-ело, заволновалось - враз солнце сменилось белой тьмой - отчаянный косой снег, достигающий такой плотности, что с высоты семнадцатого этажа не то что горизонта не видно, или соседнего дома, а не видно вообще ничего, кроме сплошного белого крошева. Балкон остеклен, хоть и холоден - я никогда не жила выше третьего, оказывается, оказываешься в самом центре снега, и здесь он темно-серый, а светлеет уже внизу. Набежала пурга из черных туч - а потом прошла так же быстро, все потаяло.

(no subject)

Десять градусов, солнце. По дороге к метро порхала бабочка-крапивница. Пожилой мужчина тревожно спрашивал у женщины:
- В мае же могут быть холода?
- Да, в мае всегда похолодание, - успокаивала спутница.
О, мой маловерный народ. Не бойся, грачи уже прилетают, некоторые уже прилетели.

(no subject)

Видела зимнюю радугу. Радуга создалась над нашей улицей от мелкой взвеси снега в морозном воздухе, пронизанном восходящим солнцем, и стояла вертикальным столбом. Говорят, никто кроме нас не видит радуги, потому что только у людей в глазах есть такие колбочки - то есть, мы создаем радугу тем, что глядим на нее.
Из труб электростанции льется в небо жидкое золото.

(no subject)

А какая удивительная зима. Ждала, показывала весну, чтобы не лишить надежды, а потом начала сразу с морозов, без медленного и мучительного вступления, - и тогда, когда день уже прибавляется, когда светлее. При минус шестнадцати солнце такое яркое, что снова мерещится апрель, и если в пуховике, то можно стоять на солнце и греться. Снег совсем белый, его ровно столько, чтобы плотно скрипеть под ногами. Когда темнеет, все газоны и тротуары в крупных искрах. И запахи глубинные: нафталином от тяжелых шуб (люди до сих пор пользуются нафталином?..), бензином на морозе, он становится как будто насыщенней и тяжелее. Все эти пуховики, флисовые штаны и прорезиненные угги, на самом деле, очень удачная одежда, потому что кажется, что ты опять в комбинезончике, перевязанный врастопырку, возвращаешься из детского сада.

(no subject)

По осени, а то и летом на Сковском, "по теплышку", рыбаки идут в воду, нащупывают ногами холодные ключи, и ставят на них ограду в форме сердечка, называется котец. По раннему льду прорубаются к котцам траншеи. Зимой рыбы ищут, где подышать, и скапливаются в котцах. Чужое место ловли трогать нельзя, и лунки нельзя вертеть где попало: "это наше", "мы тут спокон веков сидели".

Другое дело на мелких озерцах, созданных и промываемых разливом. Прошел слух - Большие Бобры "загораются". Значит, лед полностью скует озерцо, водоросли, трава и палая листва начнут гнить, вырабатывать аммиак, температура подо льдом поднимется, рыба задохнется.
Раньше местные в таких озерцах много ловили, бочками, и сами солили, и всю зиму кормили мелкой рыбой свиней и гусей.

Отправились мы с утра на Большие Бобры. У самого берега малая полынья, и в ней кипение, как в садке - плотва, красноперка, всяческая, в общем, сикля величиной с мизинец. А на льду по пороше лисьи следы во все стороны: два - два - два - два. Артур в трех местах вырезал лед бензопилой, взял подсачик, окунул и вывернул на лед: на льду раскинулась картина - в гнилье, дубовых листьях, ветках извиваются как пиявки серебристые рыбки. Наловил так таз. Жалко, сколько могло бы рыбы вырасти, но все равно погибнет, а по весне Хопер Бобры промоет начисто и заселит новую рыбу.

С утра была холодная морось и сырость, а на Бобрах пошел дождь - там, по кругу огибая деревню, проходит главная дорога дождей. Сильный, так что пуховик сразу промок и прилип к спине. Потом начался снег с дождем, а потом - снегопад. Сперва снег шел быстро, наискось, мелкий и острый, а потом стал падать отвесно, и хлопья делались все крупней и крупней, с грецкий орех и больше, как будто нас снежками сверху закидывают. Не стало видно ни озера, ни дороги, везде одно это белое кипение, и в бесконечных полях, и до горизонта - и так снег шел четыре часа, но к ночи снова стал таять.

Дома соседи отказались часть улова брать, заглянули в таз и говорят:
- Мы такое не едим, с глазами и на зубах грустит.
Артур обиделся:
- Отрицаете свой генетический код!